|
Ю. Зыков
ВРАТА НЕБЕСНЫЕ
(маленькая фантазия о событиях давно минувших лет)
* * *
Утром Ефимка, который оказался и не Ефимкой вовсе,
рассказывал мастеру всякие, как раньше казалось, небылицы. Но сейчас
Михайло всему верил. И чем больше невероятного плёл гость, тем
больше казалось, что все его выдумки реальны.
Как понял мастер — и там, на небесах, не всё
безоблачно, поскольку поднимается из преисподней нечистая рать, не
давая жить никому спокойно. И делает она это раз в тридцать три
года, в день, когда возвращается свет духовный на матушку-землю. И
не где попало, а в строго определенных местах — вратах небесных,
через которые все доброе, что было в душах когда-то умерших и
вознесшихся в небеса, проистекает назад. Мест таких на земле не так
уж много, и каждый раз дьявольское окружение пытается помешать этому
возвращенью. А помешает — всему конец, по крайней мере, на следующее
тридцатитрёхлетие. Именно столько времени требуется, чтобы запас
света был исчерпан. Это катастрофа, это конец света, это
апокалипсис.
— И неужто вы не можете помешать этому? Вы, которых
всевышний приблизил к себе?
— Не можем, не имеем права! Ведь наше вмешательство
может породить хаос, разрушить все привычное. Может быть, и найдется
новый Мессия, если забудут старого. Он и напомнит, что есть Высшие
силы, что надо верить в них, что только в общении и в вере в Бога —
расцвет человеческий. Но я лишь посланник, а не Мессия.
Единственное, что мы можем, это, приняв человеческий облик,
предупредить о той опасности, что вам готовят исчадия дьявола... —
Выходит что...
— Да, меня выследили, меня пытали, чтобы я не называл
твое, Михайло, имя!
— Моё?!
— Да! Ведь ты родился в День возвращения. Тебе —
тридцать три года.
И только ты сможешь одолеть то, чего не дозволено
мне. Решайся!
* * *
Приближался миг цветения Каменного цветка. Его пыльцу
следовало добавить в уже приготовленный порошок.
Выйдя из расселины, Михайло сразу же определил
похожий на колокол камень, к которому вплотную подбиралось солнце.
Он слегка нависал над нишей, так что осталось только расстелить под
скалистыми лепестками кусочек ткани. «Все идет нормально;— подумал
Михайло. Еще миг, и солнце коснулось выпуклости цветка. Лучик
сползал все ниже и ниже к основанию колокольчика, превращая серый с
коричневым отливом камень в оранжевый, невесомо трепетный цветок,
каждая жилка на лепестке которого напоминала кровеносные сосуды на
человеческой руке и пульсировала, чуть подрагивая. Невесомая пыльца
рассеивалась по всей поверхности скал, осыпаясь и на тряпку. Но вот
солнце вплотную подошло к расселине, и, скомкав тряпку с собранной
массой, Михайло рванулся в пещеру к наковальне, чтобы успеть, пока
обжигающий дневной послеполуденный свет не коснулся выемки
металлической ладьи, пересыпать, через пологий борт самую важную
добавку — пыльцу Каменного цветка. Ссыпал, кинулся в угол, упал
ничком, прикрыв голову руками. Почувствовал жар и кипенье металла,
который слегла побулькивал, затем кипенье превратилось, жара стала
убывать. Всё! Свершилось! В пещере стоял аромат, которого мастер не
ощущал ни разу в своей не слишком длинной жизни! Дивный запах
распирал силой и могуществом, желанием совершить невозможное.
На наковальне лежал готовый меч — длинный и с виду
тяжелый, но, взявшись за рукоять его, Михайло не почувствовал
тяжести. Вот они, Ефим кипы добавочки. Не зря высматривал — почему
метла в небеса поднимает. Камешки ей помогали. А тут настоящий
меч-кладенец!
— Ну как Михайло, согласен вступить в бой с нечистой
силой? —
Ефимка был уверен, что мастер не откажет.
— Да... Ну, а если что случится до этого со мной?
— Не случится. Тут ты можешь на меня надеяться.
— Что ж, раз такая планида выпала мне, собираюсь!
— Успеха, Михайло! – согласен вступить в бой с
нечистой силой? – Ефимкина фигура вдруг стала преображаться. Исчез
горб, изуродованные черты лица приобрели тонкие очертания. Перед
мастером стоял юноша в белом одеянии. Он отрывался от пола и,
вздымаясь вверх, крестил Михаилу: «Да поможет тебе Господь!»
* * *
«Да поможет тебе Господь!»
Михайло выбрался из расселины в тот самый момент,
когда зазвенела и обрела мелодию вода двух ручьев, сшибающихся в
центре поляны. Фонтан вздымался все выше, и в струях влаги играл
спокойный ровный свет, что помогал богатырю в продвижении по
пещерам. Вода вздымалась выше, свет становился чуть матовее. Но
откуда ни возьмись, из-за скал появилась туча, налетела стремительно
с поганым гулом. Туча походила на рой пчел, завертелась прямо над
свето-водяными потоками, не давая им подняться выше. Но, всё же,
собравшись с силами, светлый поток сумел приподнять над собой
мерзкую черноту. Казалось, еще мгновенье, и вырвется полупрозрачная
струя на свободу, но силы ее были на исходе. Наступило равновесие.
Так бывает при перетягивании каната, когда ни одна из сторон не
может одержать верх и накапливает силы для решающего рывка.
Противостояние затянулось как раз на той высоте, где на внутреннем
ободе этой гигантской бочки находился Михайло. Наступило его время.
Когда-то каменный, а теперь живой цветок издал нежный и решительный
звон. Михайло, насколько позволяла площадка, отвел руку с мечом,
почти невесомым, примерился и кинул оружие прямо в черный дрожащий
крут. Казалось, меч сам шел на цель. Есть! Черный круг рассыпался, а
белый поток ринулся вверх, расчленяя темную массу. Белизна заполнила
всю чашу этой необычной долины, взвилась над всей обозримой линией
горизонта.
Михайло почувствовал облегчение, но одновременно и
тревогу. Что-то мешало ему окончательно отрешиться от боя. Да!
Чей-то взгляд буровил его издалека. И он, забыв Ёфимкины наставления
(а тот ведь предупреждал!), глянул в тревожащую его душу сторону,
увидел красный огонь дьявольских глаз. «А он и вправду страшен, этот
дьявол!» — успел подумать, взглянул на свои сапоги, что превращались
в камень. Так же, как и некогда живой, цветок. Рушились скалы внизу,
засыпая все входы во врата небесные, но и сам каменный цирк менял
свои очертания до неузнаваемости, а свет заоблачных высот
серебристыми облаками, голубым туманом, прозрачным подрагиванием
воздуха расстилался по земле, наполняя души рождающихся младенцев
добрым и концентрируясь для будущих рождений.
Стелились по темным урманам шурум-бурумчики — исчадия
дьявола. И силуэт окаменевшего богатыря был едва различим в
надвигающейся темени.
* * *
Пришла пора грибов. Поутру зашел к нам Витька,
разбудил сына:
— Ну чо, проспался? Давай быстро. Ты знаешь, сколько
у Каменного человека грибов выползло?
— К Каменному человеку пойдем?
— Ага, туда!
|